Подписка на новости
* Поля, обязательные к заполнению
Нажимая на кнопку «Подписка на новости» Вы даёте свое согласие автономной некоммерческой организации «Центр развития филантропии ‘’Сопричастность’’» (127055, Москва, ул. Новослободская, 62, корпус 19) на обработку (сбор, хранение), в том числе автоматизированную, своих персональных данных в соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных». Указанные мною персональные данные предоставляются в целях полного доступа к функционалу сайта https://www.b-soc.ru и осуществления деятельности в соответствии с Уставом Центра развития филантропии «Сопричастность», а также в целях информирования о мероприятиях, программах и проектах, разрабатываемых и реализуемых некоммерческим негосударственным объединением «Бизнес и Общество» и Центром развития филантропии «Сопричастность». Персональные данные собираются, обрабатываются и хранятся до момента ликвидации АНО Центра развития филантропии «Сопричастность» либо до получения от Пользователя заявления об отзыве Согласия на обработку персональных данных. Заявление пользователя об отзыве согласия на обработку персональных данных направляется в письменном виде по адресу: info@b-soc.ru. С политикой обработки персональных данных ознакомлен.
Олег Базалеев,
руководитель департамента по социальным вопросам компании «Кресент Петролеум» (Ближний Восток), кандидат социологических наук

№33 #заметки_ESG_начальника

Когда в бизнес-классе авиалиний раздают меню, то названия блюд там звучат по-особенному торжественно и сложносочиненно: например, «палтус с савойской капустой и морковью, подается с картофельным соусом».

Однако, когда стюардесса вновь появляется, чтобы записать заказ, то все отвечают односложно: «Курица», «Рыба» или «Говядина».

Неохота тратить время, чтобы вдаваться в детали. Всех интересует некое пакетное решение, которое решит проблему – в данном случае утолит голод.

Хотим мы того или нет, но с концепциями корпоративной социальной ответственности примерно то же самое.

Сколько ни говори, что ESG – это что-то core-to-business (ключевая функция для бизнеса), но директора и владельцы компаний чаще всего не готовы совсем уж с головой погружаться в тему. Других проблем хватает.

Среднестатистический капитан бизнеса или администратор высокого ранга экономит усилия. Ему не надо «великолепно», ему хватит и «достаточно хорошо».

Что у нас, что за границей руководителю применительно к корпоративной социальной ответственности важны не детали, а знакомые понятные фреймворки (рамки, форматы), они же «пакетные решения».

Те самые пресловутые «курица», «рыба» или «говядина».

Западный начальник знает три положения тумблера: ESG, «корпоративная социальная ответственность» и social performance (социальные вопросы). Это основные концепции, которые за последние двадцать лет вбивали в его голову на различных семинарах.

В России тоже всё чётко и понятно. На слуху у чиновников и бизнесовых директоров были и есть три модели взаимоотношения бизнеса и общества:

  • дореволюционная благотворительность,
  • корпоративные социальные практики советского времени и
  • постсоветская корпоративная социальная ответственность (ESG в разных ипостасях).

До недавнего времени первые два из этих российских КСО-форматов были не более чем историческими этапами корпоративной благосферы.

В самом деле, интерес к советским практикам оживился не больше десяти лет назад с подъёмом волонтерского движения – до этого любой разговор так или иначе упирался в многократно заклеймённую тему «корпоративного патернализма».

А дореволюционные эколого-социально-управленческой форматы осмыслялись разве что в виде этнографических списков – то есть считай, что никак. Немногочисленные книги просто перечисляли купцов и промышленников, а также открытые ими больницы, богадельни и школы.

Но вдруг многое поменялось.

У ESG-концепции (и вообще западных форматов корпоративной социальной ответственности перед обществом) в России возникли проблемы.

Одни с беспокойством наблюдают, как «западное» происхождение ESG-концепции потихоньку делает её все менее желанной в обществе. И вызывает всё больше критики то тут, то там – благо что пока не со стороны медийных или официальных фигур.

Конфронтация с коллективным Западом – это, очевидно, надолго. Потому и возникают вопросы, что будет, если токсичность вестернизированных практик будет зашкаливать.

Многое в западных форматах КСО поблекло после того, как зарубежные коллеги оказались неспособны ‘walk the talk’ (подкреплять слова делами) – да и собирались ли? Например, за клятвами в верности климатической повестке практически моментально последовал разворот на 180 градусов с расконсервацией угольных станций – как только комфорт европейского бюргера оказался под угрозой.

Вы скажете, что российский бизнесмен – это кто угодно, но не страстный адепт климатической повестки. Даже в более спокойные времена взгляд гендиректора вряд ли туманился от слёз при мысли о подтопленной в 2100 году Венеции. С чего бы он закручинился от новостей, что где-нибудь под Мюнхеном раскочегаривают было закрытую угольную теплоэлектростанцию?!

Да, всё верно. Но для российского руководителя «виляние» туда-сюда и «кувырки в воздухе» – это как-то не по-пацански. В общем, неустойчивое поведение сторонников устойчивого развития не прибавило очков эколого-социально-управленческой повестке.

К тому же многие из тех, кто был в России драйверами ESG-движения, на ходу соскочили с этого поезда. Речь прежде всего о «зелёном финансировании», но не только.

Чтобы дать диагноз тому, что сейчас происходит с ESG-концептом в России, идеально подходит английское слово ‘compromised’.

Дословно на русский язык переводится как «скомпрометирован», но это не совсем верные оттенки смысла. ESG-повестка в России не опорочена или опозорена, а именно ‘compromised’.

То есть имеются подозрения, что она поломана или под угрозой поломки. И есть опасения, что сейчас или в ближайшем будущем (через месяц, через год) не сможет в полной мере выполнять свою функцию.

Никто прямо сейчас не выбрасывает трёхбуквенную концепцию на свалку истории. Но все начинают оглядываться по сторонам, присматривая на всякий случай «план Б».

И всем представляется, что, если оставить ESG за скобками, то есть свои исконные (если не сказать посконные) варианты, и их аж целых два – дореволюционное КСО и его советский аналог.

Это видно уже и на тематических конференциях, и на семинарах. Например, заговорили про желательность изучения дореволюционного опыта. Кое-кто склоняется к тому, что «честное купеческое» влёт перебьёт какой-нибудь ESG-рэнкинг. Всё больше лестных слов и про советские корпоративные социальные практики, чемпионство среди которых — за корпоративным волонтёрством.

На мой взгляд, поиски такого «плана Б» не приведут ни к чему хорошему, а будут откатом назад. Более того, в этом есть и опасность, причем не только для сферы, которую мы привыкли отождествлять с ESG-повесткой, но и в целом для развития российского общества – и даже для устойчивости государства.

В самом деле, «дореволюционная ESG», или «КСО по-купечески» более-менее соответствовала потребностям того российского общества, которое было сто – полтораста лет (!) назад. Советские корпоративные практики социальной ответственности были придуманы для социума полувековой (!) давности.

Какие инсайты мы собираемся пойти поискать в дореволюционной КСО более чем столетнего возраста? Двенадцатичасовой рабочий день? Детский труд? Масштабные заводские стачки, переходящие в перестрелки с полицией?

Тогда было другое общество, которое отличается от нынешнего, как небо от земли.

Найдите в Ютьюбе киноролик, снятый на Тверской улице Москвы в мае 1896 года (ищите по словам: May 1896 — Tverskaya Street in Moscow, Russia). Два заезжих французских киномеханика просто поставили свою камеру на многолюдной улице и записывали всё происходящее.

Просто посчитайте, сколько мужчин и сколько женщин появилось в кадре за 52 секунды этого короткого видео.

За минуту по Тверской улице в разгар дня прошли по тротуару или проехали по мостовой в открытых бричках 46 мужчин и всего пять (!) женщин.

Сейчас где-нибудь в Йемене женщины и то чаще появляются на улице!

Да и вообще… Революция 1917 года наглядно показала, что население дореволюционной России достаточно, скажем так, скептически оценивало способность династии Романовых понять и удовлетворить социальные запросы людей (будь то образование, здравоохранение и прочее).

Многим покажется, что советские практики корпоративной социальной ответственности – это другое дело.

В самом деле, в 1930-х эти практики содействовали индустриализации страны, в 1940-е годы не без их помощи экономика и общество были мобилизованы на защиту Родины. А сейчас как раз заговорили о необходимости «новой индустриализации» и о том, что российскую экономику может ждать «мобилизационный» путь развития.

Но опять-таки, те практики были хороши, эффективны и прогрессивны для своего времени – где-то с 1930-х по конец 1960 годов прошлого века.

Миллионы людей из крестьян превращались в индустриальных рабочих, а деревенский общинный уклад менялся на городской. Персонал обычного завода исчислялся тысячами человек, отчего предприятие становилось центром экономической, социальной и культурной жизни для десятков тысяч сотрудников и членов их семей. Сейчас с автоматизацией и модернизацией народу у конвейера нужно совсем чуть-чуть – потому современное предприятие уже вряд ли когда-либо будет «центром вселенной» в той или иной локации.

Да что далеко за примерами ходить. Позавчера премьер-министр Михаил Мишустин распорядился создать в стране два новых бронетанковых завода Минобороны. СМИ пишут, что предельная численность работников этих предприятий составит соответственно 365 и 227 человек. Да в советское время по столько человек могло работать в одном цеху!

Это в 1950-х люди в кинофильме пели «Мне ни на что не променять // Ту заводскую проходную // Что в люди вывела меня», отдавая должное индустриальному производству как универсальному «социальному лифту».

Но не сейчас, когда численность промышленных рабочих сократилась по сравнению с советским временем, наверно, раз в десять. Универсальность стратегии жизненного успеха через заводской цех – под большим вопросом.

Коллективные трудовые практики (вроде субботников), активно залезавшие в личное время и досуг, были привычны, необременительны и интересны для вчерашних селян. Но даже у советского человека 1980-х годов они вызывали скуку, а то и отвращение.

В конце 1980-х годов я был младшеклассником, рос в Заводском районе города Саратова. Мои родители работали на одном из многочисленных заводов – так что и они, и их коллеги хлебали полной ложкой корпоративные социальные практики того времени. Мягко говоря, без всякого удовольствия.

Впрочем, и нас, детей, усердно привлекали к каким-то квази-субботникам с подметанием пришкольных дорожек – видимо, готовя будущих индустриальных солдат.

Так что и советские корпоративные практики вряд ли сгодятся для третьего десятилетия XXI века.

Как я уже сказал, в своё время и дореволюционная КСО, и её советский аналог были весьма прогрессивны и двигали страну и общество вперёд, но взятие на вооружение этих старых образцов сейчас было бы сползанием в демодернизацию.

Движением не вперёд, в будущее, а назад в прошлое.

Есть серьёзные причины, по которым современным россиянам важна постсоветская ESG-повестка:

  • Серьёзное отношение к охране окружающей среды, заставившее те же предприятия в последние годы отойти от привычной практики «если что, просто заплатим штраф».
  • Важный запрос на прозрачность управленческих практик и на дополнительные элементы контроля за тем, кто и как командует в компании.
  • Бизнес обязан взаимодействовать со стейкхолдерами – даже крупные корпорации должны учитывать мнение населения по важным для людей вопросам.
  • Серьёзный пласт требований, относящийся к оценке экологического и социального воздействия: живущие поблизости люди, активистская группа или даже отдельный человек имеют право голоса в решении быть, не быть или быть на каких условиях крупному производству неподалеку.

Этот список можно продолжать.

Собственно говоря, задача в том, чтобы признать для самих себя, что ESG-повестка не какая-то специфически западная, а, напротив, прямо и просто соответствует запросу российского общества на современном этапе.

И надо продолжать активно её использовать, раз и навсегда закрыв вопрос про её замену каким-то другим фреймворком.

Как ни странно, пример можно брать с российских автопроизводителей.

В конце августа АвтоВАЗ снова начал выпускать машины с подушками безопасности – после двухмесячного перерыва с конвейера сошли первые автомобили «Лада Гранта», оснащённые этой системой безопасности.

А ведь ещё два месяца назад российский автоконцерн был вынужден клепать машины без АБС и подушек безопасности — после того, как сбежали их зарубежные партнеры. Компания пока не нашла нового поставщика антиблокировочных систем взамен убежавшего Bosch, а вот проблему с эйрбегами удалось решить.

Автопроизводитель не решал «раз деталь западная, то нам такая не нужна». Нет, он подобрал такую же по характеристикам подушку безопасности и наладил производство уже с ними.

Думаю, что с с западной – незападной ESG подход должен быть таким же.

В наших общих интересах.

#социальный_антрополог_на_службе_у_корпораций

Иллюстрация: Дарья Азолина

Вы находитесь в разделе «Блоги». Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: