На мой взгляд, капитализм — это этическая система. Большинство из тех, кто был сторонником капитализма в посткомму­нистических странах, считало его работа­ющим, но не моральным. То есть относи­лось к нему как к необходимому злу. Такой подход напоминает взгляд средневековой церкви на сексу­альные отношения, для которой идеалом было целомудрие. Когда сохранить целомудрие могли лишь немногие. Сла­бость человеческой природы вынуждала церковь смиряться с сексом, но подконтрольным и ограниченным узами брака. И точно так же воспринимали капитализм в посткоммунистических странах: как нечто неизбежное в силу человеческо­го несовершенства, не позволяющее осуществить Утопию. Бесконечные жалобы современных средств массовой ин­формации, интеллектуалов, писателей на усиливающуюся коммерциализацию жизни лишь подтверждает сказанное.

Разумеется, такой взгляд не ограничивается пределами посткоммунистических стран. Он распространен и в Западной Европе, да, пожалуй, и во всем мире. Коммунисти­ческие пропагандисты говорили, что их система плохо ра­ботает потому, что люди недостаточно сознательны. Сей­час вряд ли кто-то будет всерьез утверждать, что коммунизм вообще может работать, и, тем не менее, многие продолжают считать достойным сожаления и даже стыда тот факт, что они вынуждены поступаться принципами и полагаться в заботах о хлебе насущном на систему, основан­ную на человеческой похоти, жадности, жажде наживы.

Я же утверждаю, что капитализм основывается на мораль­ных принципах. Он предлагает обществу моральные ценности, позволяющие выбирать «лучший из худших» путей. Не только экономические, но также социальные и мораль­ные последствия развития капитализма иные, чем любой другой не утопической общественной системы.

Откуда же такая двойственность при восприятии капита­лизма? Она проистекает из природы индивидуализма как такового. Кто отвечает за принятие этических решений — индивидуум или группа? Я лично отдаю предпочтение индивидууму, хотя ни в коем случае не претендую при этом на абсолютную объективность. Поясню сказанное, обратившись сначала к протестантской идее индивидуальной от­ветственности.

Думаю, все согласятся с тем, что бессмысленно обсуждать этические проблемы, не признав, что личность несет ответственность за свои действия и поступки. Этика без личной ответственности — это уже естественная история, события в которой сами по себе не имеют смысла. В человеческую же историю смысл вносит этика личной ответственности. Многие научные шко­лы — например, психоана­лиз — пытаются объяснить человеческое поведение чуть ли не внутриутробным развитием. Социал-демократы и социальные либе­ралы объясняют поведение человека социальными условиями. Постмодернисты утверждают, что мораль яв­ляется социальной конст­рукцией. Все эти подходы имеют право на существова­ние, но они не имеют отно­шения к нашему предмету. Если человеческое поведе­ние полностью детермини­ровано психологическими, социальными или другими причинами, то этика ответственности не нужна. Согласно детерминистским схемам, капитализм, как и каннибализм, не является ни хорошим, ни плохим — он просто есть, подобно дереву, горе или Гольфстриму. А ес­ли пойти дальше по этому пу­ти, то надо признать, что каждое предыдущее событие полностью определяет по­следующее, и никакой свобо­ды воли не может быть. В та­ком случае говорить не о чем. Поэтому остановимся на том, что свобода воли все-таки существует.

Следующая проблема — внут­ренние противоречия соци­ально-либерального подхода к морали. Как я уже сказал, социальные либералы склон­ны считать, что поведение человека определяется соци­альным контекстом его жиз­ни. Но если это так, и мы можем не отвечать за свои поступки, то каким образом общество, состоящее из без­ответственных людей, способно все же делать пра­вильный моральный вы­бор? Когда простые люди не отвечают за свои действия, а либеральная элита имеет якобы моральное чувство, не определяемое социаль­ными условиями. В таком случае, используя древне­римский термин, можно сказать, что большинство из нас просто слепо следуют тому, что называется jus gentium —обычным правом, а социал­-либеральная элита действует в соответствии с jus naturale­ естественным правом, что и дает ей право навязывать свои взгляды всему обществу. Хотя общее человеческое стремление к некоему своду моральных правил обуслов­лено, скорее, генетически, чем социально, я не отри­цаю, что некоторые из мо­ральных норм имеют соци­альное происхождение. На­ пример, трудно представить себе, чтобы моральные ценности появились на пустын­ном острове. Однако, даже признавая, что мораль — это социальная конструкция, мы постоянно задаемся во­просом: а как насчет мораль­ной ответственности?

Капитализм, как социально­-политическая система, дает индивидам возможность принимать самостоятельные решения практически во всех областях общественной жизни. Поэтому я считаю его наилучшей системой.

Почему моральные решения должен принимать индиви­дуум? Концепция личности, как главной моральной си­лы, лежит в основании за­падной цивилизации еще со времен античной трагедии, занимает центральное место в христианстве, и именно: на ее основе западная тради­ция отвергла идею коллек­тивного наказания. Лишая человека свободы выбора, мы лишаем его ответствен­ности, что умаляет каждого из нас в моральном отноше­нии. Давая индивиду больше прав, капитализм ставит его перед более трудным выбо­ром. Для многих это создает неудобства, но с моральной точки зрения капитализм оказывается наилучшей социальной системой.

Поэтому мне странно, что католическая церковь — моральная организация parecxellence— занимает пози­ции, близкие к социал-демо­кратическим в вопросах общественного воспитания. Одно из объяснений этого, очевидно, в том, что, осо­знавая слабость человечес­кой природы, церковь пола­гает, что человека надо как можно меньше подвергать искушениям. Действитель­но, никто из нас не может считать себя по-настоящему морально устойчивым. Однако, я настроен несколько оптимистичнее и либераль­нее в отношении человечес­кой природы, и думаю, что мы в состоянии выдержать больше искушений, чем поз­волено, например, в социал-демократической Швеции.

Так как же формируется мо­ральный кодекс человека? Вряд ли это зависит только от социальных условий. Ес­ли бы это было так, то все люди, живущие в одинако­вых социальных условиях, имели бы одинаковый мо­ральный кодекс. Между тем индивиды, вынужденные по­стоянно делать личный мо­ральный выбор, и создают в обществе то, что можно на­звать моральным плюрализ­мом. И,на мой взгляд, это хорошо, как любое разнооб­разие в обществе. По анало­гии с генетикой, можно ска­зать: чем больше в обществе разнообразия, тем больше его способность к измене­нию, эволюции. Поэтому, максимально развивая моральный плюрализм, мы не только развиваем свободу, но также увеличиваем способность общества к адапта­ции морального кодекса к внешним обстоятельствам. Все эти рассуждения носят спекулятивный характер и не являются основным аргу­ментом в пользу морального превосходства капитализма, но они должны быть упомя­нуты.

Что в действительности главное для меня, так это моральная ответственность индивида, остающаяся основополагающей, каким бы ни был общий моральный кодекс. Идея моральной ответственности человека столь же стара, как и идея закона — воспитателя людей, что нашло свое выраже­ние еще в древних религиоз­ных книгах: Ветхом Завете и Коране. В закон верили и средневековые схоласты, и французские якобинцы, и даже большевики, которые были абсолютно уверены, что знают, какой должна быть мораль для всех остальных. Как по-своему ве­рят в это и современные по­литически корректные социал-либералы.

Противоположная точка зрения, которую разделяю я, заключается в том, что ответственными должны быть в первую очередь сами граж­дане. А в тех вопросах, кото­рые не могут решаться на ин­дивидуальном уровне (например, в определении преступления), надо оставаться предельно консервативны­ми и не отказываться от традиционной общественной морали. Такой подход соот­ветствует, в частности, английской консервативной традиции, наиболее ярким выразителем которой был Эдмунд Бёрк. Согласно тако­му подходу, состояние мора­ли и законности определяет­ся культурой. Когда закон должен, скорее, не менять мораль, а следовать за ее из­менениями. Например, Кон­сервативная партия Велико­британии в 1940 — 1950 годах была решительной против­ницей легализации гомосек­суализма, а сегодня готова согласиться с такой возмож­ностью — поскольку общест­венная мораль изменилась, и, значит, должен изменить­ся закон.

Каковы социальные и мо­ральные последствия капи­тализма? Идеи утопистов, мечтавших устранить из об­щественной жизни алч­ность и жажду наживы, при­вели со временем к созда­нию тоталитарной системы, на фоне которой преимуще­ства капитализма совершен­но очевидны. Прежде всего, с точки зрения ясно выра­женных прав собственника, отвечающего по закону за то, чем он владеет, и как ис­пользует то, чем владеет. Поскольку собственность находится в основном в ча­стных руках, границы ответ­ственности каждого челове­ка, как и границы между правами частных лиц и госу­дарством при капитализме, четко очерчены законода­тельством. Что в свою очередь требует от тех, кто за­нимает публичные посты, обязательной прозрачности и открытости, чтобы избе­жать злоупотреблений.

И все же, как насчет обвине­ний капитализма во всеоб­щей коммерциализации общественной жизни? Такая мотивация, как стремление к прибыли, абсолютно оправданна в сфере бизнеса.

Критики капитализма обыч­но нападают на него с двух противоположных сторон. Они обвиняют его в том, что он атомизирует общество, разделяет людей по коммер­ческим и социальным инте­ресам (за это капитализм подвергал критике, напри­мер, Маркс). И одновремен­но утверждают, что он рас­пространяет коммерческие отношения на все сферы жизни. Здесь есть явное про­тиворечие. Поэтому я ско­рее согласен с Адамом Сми­том, который говорил, что чисто коммерческие и не­ коммерческие аспекты жиз­ни в условиях капитализма не исчезают, и это хорошо. Нет никаких доказательств того, что коммерциализация наносит больший ущерб при капитализме. Даже такая страна, как США, доказыва­ет обратное. Здесь привер­женность людей религии го­раздо сильнее, чем в других западных обществах — в том числе, и в такой традицион­но религиозной стране, как Польша.

Не говоря уже о том, что многие социально значимые обычаи и привычки народа также не зависят от уровня развития капитализма. На­пример, в годы моей учебы в Лондонской школе экономики там было много студентов из Италии, которая тоже бы­ла капиталистической стра­ной, как и Британия, в кото­рой долгие годы правили лейбористы. Однако разли­чия итальянцев и британцев никак не соотносились с особенностями развития их стран. Более того, я уверен, что человек всегда способен различать ценности, ради которых нужны деньги, и коммерческие средства, при помощи которых они зарабатываются. Собственность для большинства людей не является главной целью жизни. Цели многих из нас дале­ки от накопительства. Это — престиж, семья, власть, любовь. Есть, конечно, и те, для кого деньги — единствен­ная цель в жизни, но это, скорее, исключения. Но и в этом случае такие люди оказывают всем остальным весьма полезные услуги.

Итак, рассмотрение капита­лизма в моральном аспекте приводит нас к следующему выводу: если капитализм мо­рален, то мы должны при­нять его даже в самом край­нем выражении, практичес­ки не оставляющем места для государственного вмешательства, а также в смыс­ле перераспределительных функций государства, кроме отдельных случаев.

Главное, к чему мы должны стремиться — это к макси­мальному расширению возможностей нашего выбора.

Перевел с английского Юрий Гиренко

Подробнее — http://otetrad.ru/article-1419.html