Скатертью дорога, корпоративная социальная ответственность!

Конец ненужной выдумки

16 марта 2026 г.

Перевод статьи Дайан Койл Good Riddance to Corporate Social Responsibility из журнала Foreign Affairs (США).

Четыре года назад в журнале Foreign Affairs я утверждала, что требование к корпорациям принятия добровольных стандартов в области экологии, социальной ответственности и корпоративного управления (ESG) — это неправильный способ решения таких социальных проблем, как загрязнение окружающей среды, выбросы и экономическое неравенство. Теперь же эра решения проблем ESG, похоже, подошла к концу.

После переизбрания президента США Дональда Трампа (и федеральных мер по борьбе с ESG и связанными с ним инициативами) многие корпорации без лишних церемоний отказались от отчетности по ESG. Десятки крупных компаний, включая Starbucks, Mastercard и Procter & Gamble, ослабили или отменили политику, которая связывала заработную плату их топ-менеджеров с показателями ESG компаний. Акционеры публичных компаний выступили против такой политики, внеся на 40 процентов меньше резолюций, связанных с ESG, в период с середины 2024 года по середину 2025 года, чем за предыдущий год. А после того, как ведущие банки США вышли из Альянса банков за нулевые выбросы (Net-Zero Banking Alliance), который обязывал банки обнулить свои выбросы к 2050 году, эта поддерживаемая ООН программа просто рухнула. Ведущие технологические компании, такие как Apple и Microsoft, также заметно отошли от публичной деятельности в защиту климата.

Это сокращение вызвало широкое оплакивание в прессе: например, в статье Forbes сетовали на то, что отступление «подрывает общие нормы, которые способствуют коллективному прогрессу», добавляя, что «когда лидеры замолкают, другие задаются вопросом, не застопорился ли прогресс вообще». Но исчезновение инициатив в области ESG открывает новые возможности. Такие усилия изначально были обречены на успех.

Требование к компаниям притворяться, что их мотивом является стремление к общему благу, а не к зарабатыванию денег, лишь порождало неубедительную мистификацию, в которой фирмы стремились выглядеть соответствующими определенным показателям общественного благополучия: в качестве известного примера, чтобы решить проблему накопления пластиковых отходов, Starbucks с помпой представила крышку для стаканчика без соломинки, которая, как оказалось, содержала больше пластика, чем предыдущая модель.

Возлагая на компании ответственность за внедрение деловых практик, способных решить проблемы изменения климата, бедности и неравенства, крупные рыночные экономики избегали государственных вмешательств, которые могли бы реально решить эти проблемы. Тенденция ESG увековечила или даже усилила мнение о том, что корпорации являются наиболее эффективным двигателем социальных изменений.

Трамп, конечно, похоже, не считает, что такие проблемы, как изменение климата или неравенство в распределении богатства, вообще нуждаются в решении. Он агрессивно использует исполнительную власть для отмены любых американских правил, ограничивающих корпоративное поведение. Но некоторые лидеры крупных рыночных экономик используют возможность, предоставленную отказом от инициатив в области ESG, для более прямого регулирования частного сектора. Например, ЕС недавно ввел директиву, требующую от компаний обеспечения соответствия их цепочек поставок европейским стандартам в области охраны окружающей среды и прав человека, а Индия кодифицирует ранее добровольную отчетность по ESG в государственных нормативных актах. Однако такая политика носит фрагментарный характер. Если политические лидеры не возьмут на себя обязательство регулировать корпоративный мир гораздо более масштабно и прямо, они будут все больше и больше испытывать к себе недоверие.

ЗЕЛЕНЫЙ МОНСТР

Знаменитое утверждение экономиста Милтона Фридмана 1970 года о том, что у бизнеса нет социальной ответственности, кроме стремления к прибыли, способствовало закреплению чудовищного неравенства доходов в Соединенных Штатах и ​​других ведущих демократиях. Пятьдесят лет спустя стало ясно, что это мировоззрение не работает: как я писал в 2022 году, финансовые институты «обесценивают своих клиентов, предлагая продукты, где прибыль для одних требует убытков для других. Производители продуктов питания и лекарств наносят вред здоровью своих клиентов из-за опиоидной эпидемии и эпидемий ожирения. Технологические компании загрязняют окружающую среду, а не просвещают общественность. Капиталистическая система в ее нынешнем виде не приносит пользы обществу, даже без учета ущерба окружающей среде».

Однако тенденция ESG в основном позволила вести бизнес по-прежнему, практически без каких-либо реальных ограничений. В 2021 году журналист под прикрытием снял на видео, как руководители ExxonMobil признаются, что поддержали налог на выбросы углерода только потому, что были уверены: республиканские законодатели никогда не примут подобный налог. «Это дает нам повод для разговоров», — хвастался один из главных лоббистов ExxonMobil, — «чтобы улучшить репутацию компании без существенных последствий». Руководители предприятий, конечно, должны вести себя этично, но частные компании не могут нести ответственность за коллективные социальные результаты, за которые отвечают правительства.

Отказ от ESG-отчетности был отчасти вызван давлением Трампа. Генеральные директора, вероятно, пришли к выводу, что акционерам лучше всего следовать линии Трампа, независимо от того, насколько они лично поддерживали инициативы в области социальной ответственности. Но скорость, с которой многие корпорации отказались от ESG-отчетности, говорит о том, что такие меры часто просто сводились к «зеленому отмыванию» — обманчивым заявлениям, преувеличивающим устойчивость компаний, — что является полезным откровением об истинных мотивах компаний. ESG была «маркетинговым ходом», — открыто признал в июле Дуглас Флинт, бывший председатель HSBC. Компании, которые говорили «всем: „Мы спасаем мир; мы спасаем планету“», делали «нелепо экстравагантные заявления».

ИЗМЕНЕНИЕ КЛИМАТА

Однако проблемы, которые привели к появлению инициатив в области ESG, никуда не исчезли. И они не исчезнут до тех пор, пока правительства не откажутся от своей 50-летней рефлексивной покорности крупному бизнесу, приняв жесткую политику в области конкуренции, чтобы рынки снова работали на благо потребителей, твердо обеспечив соблюдение правил по борьбе с загрязнением и выбросами, и внедрив системы корпоративного управления, которые положат конец вопиющей несправедливости в отношении руководителей, зарабатывающих в сотни раз больше средней зарплаты в стране. В той мере, в какой принятие мер ESG отложило расплату с провалами политики невмешательства государства, которую отстаивали президент США Рональд Рейган и премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер, ее быстрое исчезновение может оказаться благом, прояснив, чего хочет частный сектор и чего он не может сделать. Половинчатые меры, подобные тем, которые проводила администрация Байдена или, совсем недавно, правительство премьер-министра Великобритании Кира Стармера, не решают фундаментальные проблемы рыночной экономики с точки зрения многих избирателей.

Демократические партии возмущены искаженной экономикой и элитами, ответственными за ее создание. Опрос Ipsos 2025 года показал, что большинство людей в 29 из 31 опрошенной страны согласились с утверждением, что «экономика устроена таким образом, чтобы приносить выгоду богатым и влиятельным»; это мнение было особенно сильным в крупных демократических странах, таких как Германия, Великобритания и США. В Соединенных Штатах политики теперь связывают такое недовольство с проблемами доступности жилья. Высокая стоимость жизни во многих частях страны — это реальная проблема. Но кризис гораздо масштабнее. Нерегулируемый капитализм все больше и больше обременяет жизнь людей: время, потраченное на попытки решить проблемы в лабиринте не отвечающих колл-центров, борьба за получение страховых выплат, ухудшение состояния улиц и других элементов общественной инфраструктуры, превращение стабильной занятости в «гибкую» экономику нестабильных рабочих мест без льгот, и все более пугающая перспектива того, что искусственный интеллект полностью уничтожит средства к существованию среднего класса, даже несмотря на стремительный рост цен на акции компаний, занимающихся ИИ.

Геополитическая напряженность подталкивает к усилению политического вмешательства, по крайней мере, в технологический и оборонный секторы. Кроме того, некоторые европейцы, начинают осознавать необходимость серьезных перемен. Европейские политики все активнее вмешиваются в корпоративную политику, особенно в секторе социальных сетей. Хотя прошлогодний доклад бывшего премьер-министра Италии Марио Драги о замедлении роста и инноваций в ЕС привел к инициативам по сокращению бюрократии. Эти шаги не свидетельствуют о более твердой приверженности идеалу невмешательства государства в экономику. 

На частных встречах, где я присутствовала, европейские чиновники еще более активно заявляли о необходимости создания новой экономической модели, отражающей ценности их граждан. Аналогично, японские чиновники в частном порядке разделяют убеждение премьер-министра Канады Марка Карни в том, что государство должно играть более активную роль в формировании научных и экономических альянсов между странами, находящимися за пределами сферы влияния США. В некоторых странах общественный интерес к «зеленой» политике, похоже, растет; неожиданная победа Партии зеленых на недавних дополнительных выборах в Великобритании, наряду с резким снижением доли голосов правых партий, может стать последней каплей.

НЕ ПЕРЕКЛАДЫВАЙТЕ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ

Однако мировые лидеры по-прежнему слишком нерешительны, чтобы по-настоящему отказаться от идеи, что бизнес-сектор должен возглавлять социальные изменения. Даже когда политики вводят новые законы, регулирующие экономику, они часто носят косвенный характер. Во многих странах, например, политики сейчас пытаются запретить или ограничить доступ подростков к социальным сетям в ответ на общественную тревогу по поводу кибербуллинга и захвата внимания молодежи. Но многие из этих законов возлагают бремя соблюдения на семьи, заставляя их применять навязчивые правила, чтобы избежать регулирования алгоритмов и поведения компаний. Новые препараты, подавляющие аппетит и успешно предотвращающие набор веса, получили высокую оценку, но причина их такого спроса заключается в том, что ни одно правительство всерьез не рассматривало вопрос о том, чтобы бросить вызов хорошо задокументированному вкладу своего пищевого сектора в ожирение.