Подписка на новости

* Поля, обязательные к заполнению
Нажимая на кнопку «Подписка на новости» Вы даёте свое согласие автономной некоммерческой организации «Центр развития филантропии ‘’Сопричастность’’» (127055, Москва, ул. Новослободская, 62, корпус 19) на обработку (сбор, хранение), в том числе автоматизированную, своих персональных данных в соответствии с Федеральным законом от 27.07.2006 № 152-ФЗ «О персональных данных». Указанные мною персональные данные предоставляются в целях полного доступа к функционалу сайта https://www.b-soc.ru и осуществления деятельности в соответствии с Уставом Центра развития филантропии «Сопричастность», а также в целях информирования о мероприятиях, программах и проектах, разрабатываемых и реализуемых некоммерческим негосударственным объединением «Бизнес и Общество» и Центром развития филантропии «Сопричастность». Персональные данные собираются, обрабатываются и хранятся до момента ликвидации АНО Центра развития филантропии «Сопричастность» либо до получения от Пользователя заявления об отзыве Согласия на обработку персональных данных. Заявление пользователя об отзыве согласия на обработку персональных данных направляется в письменном виде по адресу: info@b-soc.ru. С политикой обработки персональных данных ознакомлен.

«Продукт НКО — это цивилизованное добро»

Корреспондент «ДиБ» задал российским экспертам некоммерческого сектора несколько вопросов, связанным с социальными финансами в широком смысле слова: должны ли НКО зарабатывать, какой продукт они производят, каковы перспективы взаимодействия НКО и бизнеса, а также когда у нас в стране появятся B Corporations.

Как Вы думаете, могут ли НКО учиться зарабатывать деньги, используя при этом различные бизнес-инструменты, или же они должны ограничиваться исключительно фандрайзингом?

Татьяна Бачинская, главный редактор журнала «Бизнес и Общество». Наиболее успешные НКО уже зарабатывают деньги, используя бизнес-инструменты. Например, крупные некоммерческие организации, такие как CAF Россия, АСИ, предлагают бизнесу вполне конкурентные на рынке услуги.

Александр Горелик, директор Информационного центра ООН в Москве. В идеале НКО стоит учиться зарабатывать деньги, но тут у меня есть известное чувство скепсиса. Корпоративная культура и культура некоммерческой деятельности — вещи разные. Сопрягать их воедино могут немногие.

Дмитрий Даушев, директор по фандрайзингу и коммуникациям, Детские деревни SOS. На мой взгляд, здесь две вещи смешаны. «Учиться зарабатывать» — я категорически против этого подхода. Если ты хорошо зарабатываешь, то иди в бизнес, зарабатывай и делись. Задача НКО — хорошо тратить и максимально конвертировать деньги в позитивные изменения в обществе. НКО по определению убыточны… А бизнес-инструменты, для того чтобы грамотно просить, должны использоваться обязательно. Все лучшее в фандрайзинге придумано в бизнесе: рассылки, акции, мероприятия, платежные системы. Там есть четкий критерий эффективности инструментов. У НКО этого нет. И НКО может использовать, например, грант эффективно, а может и не очень.

Татьяна Задирако, исполнительный директор фонда United Way Moscow. Не только могут, но и должны пробовать. Беда в том, что это не у всех получается, — это раз. Не все НКО видят, почему это важно: использовать бизнес-инструменты, и для чего нужно делать сверхусилия — это два. В долгосрочной перспективе у НКО не будет возможности не использовать инструментарий из арсенала бизнеса. Если хочешь быть успешным — ищи новые подходы, смотри, как это делает бизнес, и бери то, что может пригодиться.

Ольга Евдокимова, директор Evolution & Philanthropy. Для меня вопрос «зарабатывать деньги» — совершенно однозначно лежит в плоскости получения прибыли. В этом смысле НКО не надо учиться зарабатывать. Я бы вопрос по-другому поставила: они должны мыслить в терминах бизнес-моделей. Это предполагает понимание производимого продукта — общественного блага или социальной услуги — и экономической составляющей. Экономическая составляющая может быть в виде и грантов, и пожертвований от частных лиц, и одного-двух взносов от VIP-клиентов, плюс государственное финансирование. Необходимо определить баланс, который бы адекватно соответствовал производимому продукту. 80 процентов дохода НКО, как правило, идет от одного-двух источников. Совершенно не обязательно всем кидаться в массовый фандрайзинг. Может быть, нужно потратить полгода, найти одного VIP-клиента, и все проблемы будут решены. Еще одно стало модно — эндаументы. И все бросаются в эндаументы, не понимая, что в условиях кризиса — это заморозка денег. Все зависит от того, что НКО производят: что есть их продукт и где правильный источник финансирования, куда направлять усилия в первую очередь… Вовсе не обязательно НКО должна открывать при себе коммерческие предприятия. Это возможный шаг, но если он адекватен бизнес-модели. Я думаю, что мало кто у нас умеет это делать или даже просто мыслит в таких категориях… Вот, к примеру, благотворительные магазинчики. Недавно было проведено британское исследование среди населения. Спрашивали: «Как вы думаете, выгодно ли держать эти магазинчики?» И все отвечали: «Да». А на самом деле это миф. Никакой особой выгоды содержание магазинчиков не дает. Надо считать и думать. Как обыватель я бы, конечно, зашла в такой магазин, порадовалась и что-нибудь купила. Но как профессионалу мне интересна экономика чарити-шопа, для этого должна быть прозрачность, а всю механику мало кто сейчас покажет.

Наталья Каминарская, исполнительный секретарь «Форума доноров». Странное противопоставление — фандрайзинг и бизнес-инстурменты. Ведь настоящий фандрайзинг предполагает использование самого нетривиального набора методов и идей, что включает в себя и бизнес-инструменты. Нельзя сводить фандрайзинг к рассылке писем-запросов или к заявкам в адрес фондов и компаний, это значительно более широкая деятельность. Поэтому использование маркетинговых приемов, продажа товаров и услуг — вполне приемлемые методы и в НКО. Правда, это сильно зависит от того, о какой организации речь. Если мы говорим о, например, группе поддержки людей, живущих с ВИЧ, то высока вероятность, что много чего «продать» они не смогут. А у других организаций может быть возможность и оказывать платные услуги гражданам, и участвовать в тендерах на поставку услуг для государства, и издавать литературу, и многое другое.

Алексей Костин, исполнительный директор некоммерческого партнерства «КСО — Русский Центр». Мы в России давно уже научились зарабатывать деньги сами. Ведь столько российских бизнесов знают, что мы умеем дать те услуги, которые никто больше не даст! Да, нам, по большому счету, деньги и не нужны, нам важнее — помочь людям. Мы живем в XXI веке, и это век «безнациональный», когда все люди равны и НКО должны обеспечить выживание всем.

Считаете ли Вы, что некоммерческие организации лишь доставляют чужие деньги по назначению, или они также что-то производят сами?

Татьяна Бачинская. Многие НКО уже давно сами зарабатывают, пусть и покрывая лишь небольшую часть своих расходов. Я говорю не о государственных корпорациях — тоже «некоммерческих организациях»: «Ростехнологии», «Роснано», «Росатом», «Олимпстрой», Банк развития (бывший Внешэкономбанк), «Агентство по страхованию вкладов»… Не о них, а о настоящих НКО. В прошлом номере журнала «Бизнес и общество» исполнительный директор фонда «Подари жизнь» Григорий Мазманянц в интервью «Социально ответственный маркетинг: как увеличить прибыль помогая» привел очень успешные примеры СОМ. На Западе эта технология развивается давно и успешно. Наши наиболее продвинутые благотворительные организации тоже творчески осваивают ее. В выигрыше — и компании, получающие больше продаж, и покупатели, которым приятно приобретать услугу или товар с социальным бонусом. Но главное — средства получают подопечные тех же благотворительных организаций. Вот Вам один из примеров «вписывания» НКО в рынок. Сложно? Несомненно. Но хотя бы часть услуг или товаров негосударственные некоммерческие организации вполне могут предоставлять. Недавний успешный пример — благотворительная ярмарка «Душевный BAZAR», собравшая только в Москве более 30 благотворительных организаций. Все полученные средства, примерно 2 миллиона 341 тысяча рублей в Москве, Новосибирске и Калининграде, — пошли на реализацию проектов этих организаций! Разве не вдохновляет!

Александр Горелик. Конечно, НКО производят что-то сами — инициативы, идеи, новые формы работы и вообще свою собственную философию участия в решении проблем общества.

Дмитрий Даушев. Продуктом НКО является, говоря высокими словами, добро. Они не только решают какие-то социальные проблемы, но еще и меняют отношения людей… НКО вносят системность — как технологиями сбора пожертвований, так и тем, что учат людей, как на самом деле творить добро. Если это дети-сироты, например, из детских домов, то надо подумать про их социализацию, а не про игрушки на Новый год. Это то, чем отличается профессионально работающие НКО. На мой взгляд, продукт НКО — это «цивилизованное добро».

Татьяна Задирако. Кто-то деньги передает, а кто-то создает дополнительные ценности. Многие НКО лечат, образовывают, кормят, воспитывают, социализируют, трудоустраивают, помогают усыновлять — они же сами производят некий «продукт». А если спуститься на практический уровень, то обществу и некоммерческому сектору нужны и те НКО, что раздают деньги, и другие — производители ценностей. У них задачи разные, но полезную для людей и общества работу делают оба эти типа НКО.

Ольга Евдокимова. Надо понимать, что сам по себе некоммерческий сектор — огромен. Там очень широкий спектр организаций, и не все они производят услуги. Есть международная классификация НКО, и там социальные услуги — это лишь одно из 12 направлений. Некоторые НКО, например, создают среду. Можно ли говорить о том, что они производят услуги? Здесь есть определенный терминологический момент… Хотя существуют организации (не фонды, которые гранты распределяют), которые действительно производят услуги для потребителя: психологические, реабилитационные, какие угодно. А другие НКО, например правозащитные, услуги не производят — они создают ценности, «общественное благо».

Наталья Каминарская. НКО бывают разные — среди них есть те, чья прямая задача собирать средства в одних аудиториях и канализировать их — напрямую, или через предоставление товаров и услуг — в другие аудитории. Этим занимаются фонды помощи, фонды местных сообществ, да и многие организации, созданные для поддержки определенного круга лиц. Но есть также и НКО, чья основная задача — производить «продукт» в широком смысле слова, и уже этот продукт передавать тем, кому он нужен. Примеры — и think-tanks, чья задача — выработка политик в определенной теме, и различные образовательные проекты, реализуемые НКО, и публикации и методики, которые разрабатывают НКО в разных сферах. Для производства такого продукта тоже нужны средства, но здесь они предназначены именно для выпуска «продукта», а не прямого перераспределения.

Алексей Костин. Это очень серьезное заблуждение — что НКО «доставляют деньги». Мы, НКО, работаем на наших российских людей, на общество, и мы не берем денег ни у кого из-за границы, особенно когда мы знаем, что любые деньги нам припишут как западный заказ. У нас с головой все нормально — мы знаем, что добро все равно победит.

Как Вы видите перспективу развития коммерческого и некоммерческого сектора в России? Будет ли происходить усиление сотрудничества НКО и бизнеса, и НКО в таком случае смогут зарабатывать деньги с помощью проектирования, экспертизы и менеджмента программ, финансируемых бизнесом? Или бизнес будет стараться самостоятельно заниматься благотворительностью — минуя НКО? Будут ли НКО развивать свои бизнес-навыки помимо экспертных и менеджерских услуг?

Татьяна Бачинская. Коммерческий и некоммерческий секторы в России активно развиваются. За партнерством между ними — будущее. Наиболее успешные социальные и экологические проекты созданы именно в таком сотрудничестве. Что же касается благотворительности — ею должны заниматься профессионалы. Бизнес эффективнее занимается тем, ради чего он и создан, а филантропия — дело специальных организаций, которые являются полноправными и надежными партнерами бизнеса. Это могут быть как корпоративные, так и независимые благотворительные фонды, а также другие некоммерческие организации, включая инициативные группы.

Александр Горелик. Я уверен в том, что партнерство НКО и бизнеса в России будет укрепляться в ближайшие годы. Корпоративная благотворительность уже стала элементом PR, HR и т.п. во многих компаниях. Какой бы взгляд на филантропию мы ни избирали, она работает на наращивание человеческого капитала в обществе. Не думаю, что представители бизнес-сообщества будут стараться игнорировать НКО, делая все сами. Социальные инвестиции компаний приобретают дополнительную значимость, если они осуществляются через каналы деятельных и профессионально сильных НКО.

Дмитрий Даушев. Я какой-то однозначный прогноз не могу дать. Есть возможные сценарии. Во-первых, многое будет зависеть от политики государства. Сегодня бизнесу выгоднее НКО не видеть: создавать удобные властям НКО и фонды или просто переводить деньги на сочинскую Олимпиаду и т.п. Конечно, они будут подкидывать немножко разным НКО, которых просто любят, с которыми дружат, но не более. Если государство будет продолжать такую политику, то для крупного бизнеса дорога к стабильной дружбе с НКО фактически закрыта. Это один возможный сценарий… Второй — при удачном раскладе НКО и бизнес должны сближаться. И в первую очередь в отношении понимания бизнесом важности профессиональных НКО. Потому что сейчас бизнес, особенно мелкий и средний, под благотворительностью и социальными программами понимает передачу игрушек, покупку памперсов и помощь конкретным детям на операцию. Но дальше речь должна идти о более системных вещах. И чем больше появится профессиональных НКО, умеющих продать этот продукт бизнесу, тем лучше будет результат… Кроме того, наверное, на рынке фандрайзинга появится бизнес в прямом смысле этого слова, например фандрайзинговые агентства, — как во всем мире. Еще тенденция: безусловно, будет все больше и больше внимания уделяться частным донорам, физическим лицам и системной работе с ними. Интерес к грантам будет уменьшаться. Это один момент. Второй — очень надеюсь, что будет расти роль аутсорсинга. НКО будут поручать какому-нибудь бизнесу выполнение части работ. Если у НКО, например, отличные специалисты по уходу за пенсионерами и при этом они — плохие дизайнеры, но половину времени тратят на изготовление буклетиков, правильнее передать эту работу профессионалам.

Татьяна Задирако. Начиная с 2008 года взаимодействие между коммерческим и некоммерческим секторами претерпело значительные изменения. Это последствия экономического кризиса и общей экономической нестабильности в мире. При этом малый и средний бизнес активно ищут пути формирования структурированного корпоративного волонтерства. Один из результатов — возросшее количество внекорпоративных денег, которые тратятся на благотворительные проекты. Акции по сбору денег среди сотрудников, как правило, приурочены к праздникам и носят краткосрочный характер, но в целом развивают культуру благотворительности повсеместно. Совсем недавно получили развитие и устойчивые тандемы «Компания — НКО», когда компании реализуют большинство своих целей в области привлечения сотрудников к благотворительной деятельности через работу с одной конкретной НКО. Назову успешные примеры взаимодействия — компания DHL и образовательный центр «Большая перемена» или SC Johnson и United Way. Бизнес по-прежнему имеет свои предпочтения в том, какие проекты финансировать, но предпочтения эти постепенно меняются. Дети остаются по-прежнему фаворитами корпоративного фандрайзинга среди сотрудников компаний. А вот бизнес как структура все больше и больше заинтересован в финансировании программ с фокусом на образование. Но, на мой взгляд, существуют риски для НКО, связанные именно с возросшей благотворительной активностью бизнеса. В ближайшие несколько лет бизнес начнет все более активно заниматься благотворительностью, минуя НКО и используя экспертные и административные ресурсы НКО для разработки и оценки благотворительных программ бизнеса. НКО придется развивать бизнес-навыки, направленные на реализацию своей миссии, а не только на осуществление экспертной оценки некоммерческих проектов бизнеса. И второй риск, который я вижу в связи с этим: чем больше бизнес будет заниматься благотворительностью напрямую, тем меньше у него будет понимания того, зачем вообще надо платить НКО за экспертизу и менеджмент проектов.

Ольга Евдокимова. Ответы неоднозначные. В краткосрочной перспективе (учитывая то обстоятельство, что сейчас мы опять входим в финансовый кризис) бизнес будет стараться создавать благотворительные структуры у себя. Вряд ли он будет отдавать это на аутсорсинг. Тем более наш некоммерческий сектор слабый, небрендированный. Что делать в этой ситуации некоммерческим организациям — большой вопрос. НКО в основном стремятся оперировать деньгами частника. А он дает на программы, а не на развитие организации. Я пока не вижу, откуда НКО взять денег на свою профессионализацию, — разве что у государства. Говорить в целом, что сектор в ближайшей перспективе станет сильно профессиональным, нельзя. У НКО два вида бизнеса, условно говоря. Первый — они производят общественное благо, а второй — они должны искать источник финансирования. Первый они понимают, а со вторым — сложнее. Вопрос не в том, чтобы они сконцентрировались на зарабатывании денег, а в том, чтобы они лучше осознали механизмы фандрайзинга. Это непросто — «просить деньги», это привлечение ресурсов в разных формах: нужно каждый раз находить источник и доступ к нему, правильный формат коммуникации. Даже если это будут только привлеченные средства, не заработанные. Я проблему вижу в том, что НКО даже этого не делают, а не в том, что не стараются зарабатывать.

Наталья Каминарская. Хороший вопрос. Думаю, зависит от той временной рамки: в долгосрочной перспективе — да, НКО и бизнес не смогут отдельно существовать, они будут сотрудничать, и НКО могут быть и исполнителями, и экспертами. Но в краткосрочной перспективе значительных изменений не будет. Бизнес продолжит создание «собственных» НКО или будет пользоваться государственной социальной инфраструктурой.

Алексей Костин. Вопрос сложный и не очевидный. Все зависит от того, что произойдет 4 марта 2012 года. Россия может стать «Суперкитаем», с темпами роста 30–40 процентов в год! Но для этого нужно «открыть» страну по четким правилам — когда к нам, как в Канаду, будут стремиться лучшие умы мира, а не бежать из этой страны, как сегодня. Хватит «насиловать и разворовывать Россию» — и НКО делают то, что возможно.

Сейчас во всем мире появляются корпорации нового типа — B Corporations. Они ставят амбициозные задачи: создать новый сектор экономики, который использует силу бизнеса для решения социальных и экологических проблем. Как Вы думаете, в России как скоро может возникнуть нечто подобное?

Татьяна Бачинская. Новая экономика, основу которой который составляют B Corporations, — идеал, который возможен при условии ответственной власти и сильного гражданского общества. Российская власть пока не создает условий, необходимых для их развития. Кроме того, невелико влияние и давление на бизнес общества, в том числе и гражданского, хотя перемены уже происходят. Я встречала компании и людей с новой философией, идеологией, стратегией и ведением бизнеса по новым правилам. Они уже изменяют общество, но у меня к ним огромная просьба: пожалуйста, рассказывайте о своей роли и миссии, о своих проектах и инвестициях! Это поможет нам приблизить желаемое будущее, в котором мы хотим жить!

Александр Горелик. Относительно корпораций нового типа я пока несколько скептичен. Мне кажется более продуктивным такой подход, когда компании не заявляют о том, что стремятся создать какой-то новый сектор экономики, а эффективно занимаются своим делом — извлечением прибыли — и на фоне этого развивают корпоративную социальную ответственность. Хороший пример — инициатива «Глобальный договор» под эгидой ООН. Я бы очень приветствовал, если бы российские компании присоединялись к этой инициативе.

Дмитрий Даушев. Я, честно говоря, не могу себе представить подобного в России в ближайшие годы. Малая часть бизнеса вообще относится к социальной ориентации и ответственности всерьез и делает это в основном по бизнес-соображениям. Мне кажется, что это станет реальным только тогда, когда появится спрос со стороны потребителей и тех, кто называется стейкхолдерами, то есть когда рынок будет диктовать, что нужно быть таким. Но, я думаю, до этого еще много-много лет, от ценностей обычного потребителя все это очень далеко.

Татьяна Задирако. Мне кажется, что B Corporations уже существуют в России, причем повсеместно. Если посмотреть не на маркетинговую составляющую, а на содержательную, то мы обнаружим, что российские (или международные, но работающие в России) корпоративные фонды — это, по существу, и есть B Corporations. Если мы посмотрим на КСО отчеты таких фондов, как «Ренова», «Уралсиб» или АФК «Система», то в них как раз и говорится о строгих стандартах эффективности, подотчетности, прозрачности и тому подобных вещах.

Ольга Евдокимова. Я считаю, что это движение в мировом масштабе правильное, логичное, и, наверное, это не какой-то краткосрочный тренд, не мода. Главное — чтобы была законодательная поддержка. А с другой стороны, законодательство может меняться только в ответ на какие-то достойные примеры. Я не сильно верю, что в нашей стране это быстро случится. Если же «новый сектор экономики» во всем мире будет активно работать и приносить плоды, тогда это заставит активизировать подобные процессы и у нас. Кроме внешних факторов есть и внутренние. От общества тоже многое зависит — от людей, если они будут хотеть работать в корпорациях с более привлекательной миссией.

Наталья Каминарская. А у нас такое уже есть. Просто не называется B Corporation, но по факту зачастую бизнес позиционирует себя как социальный или бизнес для людей и про людей. Все больше компаний уже используют риторику КСО. Другое дело, что у нас — это слова, мода. Но, похоже, это мода и на Западе. Просто еще одна «упаковка» для того, чтобы заставить бизнес вложить больше средств в социальную сферу и сделать ее более управляемой и эффективной.

Алексей Костин. Это уровень высоких ценностей в бизнесе и жизни. До этого нам еще как до Луны. Дай Бог, чтобы у нас хотя бы понимали, что бизнес — это не только деньги, а еще и призвание, которое дает удовлетворение тебе и твоим близким людям. Подробнее.

Лидия Тихонович

06 июня 2012, Филантроп

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: